Пражский «Апрель» Людмилы Свирской

Нас всех порадовало новое стихотворение любимой нами пражской поэтессы Л. Свирской. Свой отклик на него прислала Лариса Дашкова.

 Меж ледяной порой кощеевой

И раем шелковых ночей
Лежит уютная расщелина –
Апрель – всеобщий и ничей,

С его придирками-капризами,
Столь долгожданными зимой,
С его тюльпанами-нарциссами,
С его Еленами-Парисами
И – Персефоною самой…

Она как раз из тьмы аидовой
В объятья к матери спешит…

Апрель – то шелковый, то твидовый –
Последней зимнею обидою,
Последней льдинкой неразбитою
На дне всклокоченной души.

Что я могу сказать по поводу нового стихотворения Людмилы? Очень точно по смыслу, который апрель привносит в наш мир, по его месту в нашей жизни, по его всяческим атрибутам ( между зимой и летом, между осенью и весной)!

Мы это всё все понимаем, но до Людмилы Свирской так – ещё никто не сказал.

Витиевата, однако, мысль поэта! Поэтессу уже нужно разгадывать. Её поэтический слог становится всё более философским, более глубоким и ― сложным. А кто сказал, что поэзия должна быть простой и доходчивой, понятной массам?

У Бродского так вообще всё непонятно. Разве что «Васильевский остров» понимаем до комка в горле. Его американские стихи непонятны вообще, потому-то Пётр Вайль и нашёл возможность встретиться с мастером и попросить изложить «подводное течение», мысль творца (см. послесловие к книге «Пересеченная местность»).
Всё стихотворение исполнено образности, как нас учит и ведёт к тому Марк Блюменталь. Но – при чём тут античные герои, как они-то связаны с апрелем? Попробуем разобраться. Из греческой мифологии знаем, что Елена и Парис – это так же, как Петрарка и Лаура, Орфей и Эвридика, Ромео и Джульетта… – символы страстной любви, но и несчастья, женщина – как предтеча больших перемен. Женщина-любовь-красота ― как источник непокоя не только в мире, но и в трепещущей, всклокоченной душе.

У Цветаевой Елена Спартанская – это Психея… Чем же была так притягательна для неё непрерывно похищаемая Елена? Тем, что стала причиной войны: «И как прекрасно, что именно из-за них ― войны!» Прекрасны, конечно, не войны, а разоблачение ничтожности их источника, подтверждение мысли об убийственной власти внешней красоты…

Тут является и Персефона – как богиня плодородия и будущего (летнего и осеннего) сбирания плодов. Ненароком вспоминается Мандельштам, его пчёлы Персефоны, “мёд превративших в солнце”. Выпущенные из Аида пчёлы Персефоны – это сны. Сны – это поэзия. Выпущенные из Аида, эти бессмертные сновидения в своих блужданиях иногда посещают неких особых людей (поэтов), передающих из поколения в поколение искусство «приманивания» слов. Персефона бежит из царства снов в живую жизнь. Из страны молчания – в мир, где можно говорить. В мир слов, поэзии! К тому же Персефоне было наказано треть года проводить в царстве Аида, а две трети – с матерью, на Земле. Так вот апрель – это как раз треть года…
Утратил ли что-то из-за моих разборок и домыслов поэтический дух Свирской? Думаю, что нет. Ведь это самое главное: докопаться до сути, которую вкладывал в произведение сам автор.

Возможно, я, наконец, догадалась:
„Апрель” Людмилы Свирской – это предчувствие настоящей, полноводной жизни?! Какая радость.

Лариса Дашкова
Стихотворение Людмилы Свирской опубликовано здесь.